?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

А зачем вы здесь?

Годовщина со дня… В честь n-летия победы над…
Каждый раз все одно и то же, из года в год, из уст в уста передаются одни и те же штампы, рассказываются одни и те же кровавые и героические истории, плетется одна и та же бесконечная паутина патриотического воспитания. С каждым годом, с каждым новым поколением все больше нужно крови, все больше жутких подробностей, новых цифр, чтобы впечатлить юные сердца. Но нельзя допустить, чтобы эти истории человеческих ошибок и поиска выхода, были забыты. Забыть – значит уничтожить, а затем – повторить. Создатели спектакля «Кабаре 19.14» под руководством режиссера Александра Молочникова нашли выход: они выстроили рассказ о войне не в стиле тягучего морализаторства, которое принимается как горькая микстура, а в форме легкого, скетчевого жанра кабаре.

Дамы и господа! Достопочтеннейшая публика! Сегодня на ваших глазах весь абсурд мира начала ХХ века свернется в историю нескольких солдат из разных стран, которые так никогда и не смогут ответить себе на самый главный вопрос: «А мы здесь зачем?».
Они играют не судьбы отдельных людей, а профанный образ своей нации, страны, картинки из энциклопедий: вот француз на Елисейских полях смакует вино и лягушачьи лапки, с вожделением поглядывая на пылкую молодую любовницу, вот грубый «гюнтер», викинг, настоящий бюргер, неблагозвучная речь которого ранит не хуже всякого штыка. В этом кабаре профанным оказывается весь мир, отражаясь в кривом зеркале, растягиваясь в бедрах и уродливо скукоживаясь в плечах. Вы смотрите спектакль не только и не столько о войне, но о стереотипах и их безграничной власти над умами и сердцами, спектакль о том, как человек становится марионеткой в руках неизвестного ему кукловода, мифической, почти роковой силы, избавиться от которой можно только одним способом. Благо, что способ общий для всех – смерть.
А что еще общего у противников? Наука, музыка, живопись, поэзия – они чьи? Принадлежит ли кому-то Моцарт или Бах? Сезанн или Ренуар? Парадоксально, но нет. Гений рождается для искусства, а не для блага и тщеславия отдельного государства, а потому его творчество универсально в своем гуманизме и предельно пацифично. Потому на развалинах человеческой глупости, забыв обо всем, двое ученых из лагерей противника могут и должны пожать друг другу руки, даже если потом раздастся выстрел. Эта тихая и страшная в своей стремительности сцена кажется сильнее и пронзительнее всех истошных криков, судорожных телесных мук, которых немало в спектакле.
Кстати, о каком из спектаклей мы говорим? О работе Александра Молочникова или о развлекательном мероприятии, состоящим из отдельных сцен, ловко собранных в единую картинку чертовски (подходящее слово) талантливым конферансье. Театр МХТ, театр-кабаре, театр военных действий – игра становится ведущим принципом, собирающим множество историй в единое целое.
Жанр кабаре не предполагает изяществ и художественных изощрений, напротив! Он призван вас развлечь, а не заставить думать, а вот спектакль «Кабаре 19.14» этого не обещал. Так скетчевость и пустой треп конферансье в кабаре становится хлесткой метафорой в спектакле Молочникова, которая вбирает в себя не только рефлексию прошлого, но и нашего печального настоящего: беседа конферансье со зрителем о цензуре мало кого из театралов не заставит печально улыбнуться.
Зонги, созданные Дмитрием Быковым, вместе с общей поэтикой спектакля отсылают к эпическому театру Брехта, разрывают трагическую ткань повествования и дают зрителю возможность отстраниться от происходящего. Знаменитое «отчуждение» вызывают и временные смещения (30 секунд, длящихся в несколько раз дольше), гротеск во всем его многообразии форм и, конечно, конферансье, который здесь правит бал.
Спектакль контрастен, и цветовая гамма в нем оказывается тоже символически нагруженной: красное и черное – два основных цвета, используемых в постановке, - создают не только атмосферу кабаре, тонущего в сигаретном дыме и бархате кулис, но и поля боя, залитого кровью, и даже ада, в котором страдают и содрогаются слепые души грешников. В зависимости от того, какая площадка перед ним, конферансье с легкостью черта примет любой вид: генерала, проститутки, доброго товарища.
Как звучит музыка войны? Она начинается в салонах, кабинетах и приемных: тихие звуки рояля, шелест платьев и звон столового серебра, шорох ручек, подписывающих новенькие акты и пакты. Затем она превращается в стройные ритмичные пулеметные очереди, которые вдруг захлебываются, и горлом идет кровь у солдат, бьющихся в рукопашной, идет до тех пор, пока не оборвется предсмертной икотой, нестройной, судорожной, звуки которой засыплет тонной земли из воронки от разорвавшейся бомбы. Но даже тогда не наступит тишина. Именно эту музыку сыграл Московский ансамбль современной музыки, ставший, в хорошем смысле, резонером спектакля.
Солдаты засыпают каждую ночь с надеждой, что их не засыплет тонной земли, слушая пулеметные очереди и веря, что ядовитый газ, от которого умирает человек, а не немец или француз, скоро сменится запахом булочек с корицей.
Завершается спектакль традиционно для современной драматургии: Жан, вернувшийся домой целым и невредимым, стал душевным калекой. Раны, которые защищает его тело, лишают героя возможности жить обычной жизнью, а опыт, приобретенный на войне, подсказывает: это может повториться… «Нельзя, чтобы это повторилось, нельзя», - отчаянно повторяет герой, предчувствуя новую беду, о которой уже знает зритель, родившийся после Второй мировой войны.
Едва ли следуя традиции древних греков или немецких философов, но все же, очень часто человек живет, руководствуясь принципом: «Все, что я не вижу, для меня не существует». Спектакль «Кабаре 19.14» делает зримым, а значит сущим для нас то, что не существовало ранее, что мертвым грузом хранилось в пустых коридорах музеев, пряталось среди писем вековой давности, среди размытых чернил и грязных страниц, таилось привидением в полах солдатской шинели, ставшей каменной от крови и пота, то, что так давно должно было быть высказано. Но только помните, что смотрите вы спектакль-кабаре и, как участливо сообщает конферансье в самом начале, далеко не все, что он говорит, – правда. Если правда эта вообще существует.